Болеслав Прус (Boleslav Prus) - Произведения - Эхо музыки

Он был весь
захвачен удивительной музыкой. То были не звуки мертвого инструмента, а
рыданья и вздохи, то говорили тоска и боль, разрывающие человеческую грудь.
И ему они когда-то были понятны, но когда? Может быть, когда он был
унтер-офицером? Нет, много раньше, в деревне, когда и он выводил детским
тонким голоском:

Шла сиротка мимо сжатой полосы, на нее напали злые псы.
Как же ей отбиться? Некому вступиться!
Вступился, вступился всевидящий с неба,
Отогнал собак он корочкою хлеба.

И случилось чудо. Каменный человек, не знавший, что такое мечта, в эту
минуту грезил наяву. Исчезли казарма, рекруты, - перед ним расстилался луг,
облитый майским солнцем. Он узнавал извилистую речку, и лес на холме, и
выгон, где паслось деревенское стадо. Вот корова его матери, белая с
коричневыми пятнами. А вот и компания деревенских пастушат, - и среди них он
сам. Да, да, это он, в старой соломенной шляпе с широкими полями, в синей
безрукавке. Его товарищ, десятилетний Томек, играет на дудочке, а другие
поют, и он ясно слышит унылый напев и повторяет за ними слова:

Ступай, сиротинка, к мачехе скорее,
Пусть она рубашку выстирает чисто.
Ах, она стирая, рвет рубашку в клочья
И меня потом в ней по земле волочит.

Вот из деревни идет сестра, несет ему обед в горшках. Да, это ее русые
волосы, розовая юбка и голубой передник. Всмотревшись, он видит, что нога у
сестры обвязана тряпкой - она ее поранила, собирая хворост в лесу...
Фельдфебель тряхнул головой, крепко протер глаза - и видения
рассеялись. Он снова был в казарме, слышал пение новобранцев и звуки скрипки
за окном.
- Что за черт! - прошептал он. - Пьян я, что ли? Нет, я сегодня и капли
в рот не брал. Может, заболел?
Он действительно вспомнил, что, когда болел тифом, ему тоже мерещилась
всякая всячина. Но тогда это его мучило, а сейчас, наоборот, сердце
наполняли непонятная радость и грусть.
Опять страстно зарыдала скрипка под смычком музыканта, и опять увлекла
старого солдата в прошлое:

Ой, в зеленой роще пташки распевают,
А моего Яся на войну угоняют!
Не год, не два война длится,
И матери бедной по ночам не спится.

Да это та самая песня, которой его провожали в солдаты! Вот он сидит в
плетеном кузове брички, а впереди на телеге едут музыканты и играют, не щадя
сил. Слышен чей-то плач - это мать стоит у дороги...
Фельдфебель сел - ноги его не держали.
- Боже ты мой, боже!.. - бормотал он, тяжело дыша. Вздохи распирали ему
грудь, к глазам подступали слезы, но плакать он не мог и только глотал их.
Скрипка на миг умолкла, и старый солдат пришел в себя. Он поглядел в
окно. Музыкант все еще сидел на заборе, безобразный, лохматый, и натягивал
струну, а от печи падали на его фигуру красные отблески пламени, придавая ей
какой-то фантастический вид.
Скрипач только в эту минуту заметил фельдфебеля.
- Эй, пан вояка! - крикнул он, нагибаясь к окну казармы. - А пустили бы
вы жен к вашим хлопцам... чтоб не горевали!
Услышав это, новобранцы притихли и с беспокойством смотрели на своего
начальника.
Фельдфебель был в нерешимости. Однако через минуту кликнул полицейского
и, не глядя на него, сказал:
- Приведи баб под окна. Пускай хлопцы натешатся. - Потом буркнул про
себя: - Он - колдун, скрипач этот, он умеет вызывать духов... он мне мать
родную показал и нашу деревню... Спаси, господи, и помилуй! - добавил он,
крестясь.
Через несколько минут мещанин, просунув руки сквозь решетку, уже
обнимал жену, деревенская баба - своего Валека, а старый еврей шептал
больному сыну:
- Ты сразу ложись в госпиталь... тебя освободят...
Музыканта уже не было на заборе, но фельдфебель, поглядывая в окно,
всякий раз крестился и бормотал:
- Колдун! Ей-ей, колдун... Он умеет вызывать духов...

Страницы: (21) :  <<  ... 131415161718192021

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Она ходила в бассейн при Учебном центре городской общины, плавала и сочиняла историю для своей книги. Она много лет проработала в городской газете, вела еженедельную колонку «Кусочек из жизни» – про всякие странные, с сумасшедшинкой, случаи в Портленде. Она говорит, что у Портленда теперь появилась своя индивидуальность. – Теперь, когда кто нибудь говорит «Портленд», или «Сиэтл», или «Валла Валла», люди уже не таращат на него пустые глаза. Сейчас Катерина Данн работает над новой книгой. У нее вышло переиздание «Полоумной любви» – для нового поколения восторженных почитателей. Но она все равно не собирается уезжать. – Во первых, я не умею водить машину, – говорит она. – И потом, я обожаю бродить по улицам. Тут на каждом углу поджидает история. – Она выдыхает дым в окно над Глисен стрит. – Вот, – говорит она, – куда ни посмотришь, везде – история твоей жизни.

И Катерина права. Истории поджидают на каждом углу. И на каждом холме. В1980 году, ровно через шесть дней после школьного выпускного, я приехал в Портленд и поселился в квартире в Берлингейм Вью, на крутом склоне холма, густо заросшего ежевикой, над супермаркетом «Фред Мейер» на бульваре Барбур (ЮЗ). Мы снимаем квартиру втроем: я и еще двое парней. Они оба работают в ресторане, так что у нас вся кладовка забита коробками с краденой едой. Несколько ящиков шампанского. Трехгаллонные банки с улитками в оливковом масле. Травку и прочие радости жизни мы покупаем у знакомого поставщика, который живет на Киллингсворт стрит (СВ) и работает гончаром – сидит у себя в подвале, укуренный вусмерть, и ваяет кофейные кружки, по пятьдесят кружек в день. Подвал заставлен решетчатыми противнями с сотнями совершенно одинаковых кружек, которые дожидаются своего часа, когда их обожгут в печи. Ему лет двадцать пять, двадцать шесть. Уже совсем старый. Днем я работаю курьером в газете «Орегонец», развожу гранки рекламных объявлений. По вечерам мою посуду в ресторане морепродуктов «Jonah's». Ребята, мои соседи, приходят домой, и мы кидаемся друг в друга едой. Скажем, кусками вишневого пирога, большими липкими красными кусками. Нам по восемнадцать лет. Мы уже совершеннолетние. То есть взрослые – по закону...

Чак Паланик (Charles Michael Palahniuk)
«Беглецы и бродяги»