Болеслав Прус (Boleslav Prus) - Произведения - Сиротская доля

Перевод с польского Ю.Мирской. Примечания E.Цыбенко



I



Ясь едет к родным

Друг мой! Ты упрекаешь меня, будто я питаю слабость к описаниям
горестей честных людей и радостей бездельников; ты говоришь при этом, что я
вижу мир в одних только мрачных красках. А поступаю я так только ради
оригинальности. По сути дела, я сам не верю в то, что пишу. Мир, как
известно, океан счастья. Всякий, кто плывет по нему, очень доволен - и он
прав. Если же иной и захлебнется, а иной пойдет ко дну - это ровно ничего не
доказывает.
Согласившись с этим принципом, я решил стать оптимистом. Дело очень
легкое: для этого надо только смотреть на вещи с разных точек зрения.
Вот хотя бы сейчас: разве мы не счастливы? На дворе, правда, холодно,
но только на нашем полушарии. Где-нибудь в другом месте климат умеренный в
даже настолько жаркий, что люди могут печь хлеб на открытом воздухе, - те,
понятно, у кого есть мука. Впрочем, и холод не всем портит настроение. Рад
владелец угольного склада - у него хорошо пойдут дела; рад паук - он поймал
последнюю в этом году муху, а муха жужжит так, словно и она вполне довольна.
Смерть, к примеру, считается у людей самым страшным событием. Но это
предрассудок, в чем наилучшим образом убедился пан Винцентий. Был он мелким
служащим, получал несколько сот рублей жалованья и смерти боялся как огня.
Однако, когда роковой момент наступил, незаметно было, чтобы он очень
волновался. Махнул рукой, словно желая сказать: "Глупый мир!.." - и умер. И
сделал это, право, не хуже, чем самый замечательный актер. Ба!.. Даже лучше,
потому что не поднялся, хотя его и вызывали.
Говоря по совести, к пану Винцентию взывала не публика, а его
собственная жена да еще сын, Ясь. Впрочем, его можно и не считать, ведь ему
было всего три года.
Смерть мужа помогла пани Винцентовой познать всю меру отзывчивости
человеческой натуры. Почти все сослуживцы покойного явились на похороны. Он,
правда, в свое время немало потрудился за каждого из них: подолгу
засиживался в конторе, брал бумаги домой. Но разве это идет в счет? Ведь ни
одному из них он не воздал последнего христианского долга, а они-то ему
воздали!..
Для пани Винцентовой на всю жизнь осталось тайной, каким образом она
попала с кладбища домой. Между тем история эта служила доказательством
сердечной доброты некоего пана Кароля.
- Даю честное слово! - говорил своим знакомым пан Кароль. - Я сам ее
отвез и сам заплатил четыре злотых за извозчика. Но я не люблю хвастаться!..
Вернувшись домой, пани Винцентова заломила руки и в отчаянии
прошептала:
- Что мне делать, несчастной... мне - и... бедному сироте!
Говоря это, она смотрела на Яся, а он, усталый, заплаканный (хоть и
плакал, сам не зная почему), прикорнул в траурном костюмчике на диване и
крепко уснул.

Страницы: (64) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
Быть может, еще сам того ясно не сознавая, я шел по следу Доры Брюдер и ее
родителей. Я уже видел их, как водяной знак, проступающий сквозь
изображение.
Я пытаюсь нащупать ниточки в самом отдаленном прошлом. Мне было лет
двенадцать, когда я ездил с матерью на Блошиный рынок к заставе
Клиньянкур; там был еврей из Польши, он продавал чемоданы, справа, в
начале одной из аллей между лавками, то ли на рынке Малик, то ли
Вернезон... Дорогие чемоданы, обычные, кожаные, и из крокодиловой кожи, и
чемоданы из вареного картона, и саквояжи, и дорожные сундуки с наклейками
трансатлантических компаний - все они громоздились друг на друга. Его
лавка помещалась прямо под открытым небом. В уголке рта у него всегда
торчал окурок, а однажды он и меня угостил сигаретой.


Иногда я ходил в кино на бульваре Орнано. В "Клиньянкур-палас", в самом
конце бульвара, рядом с "Верс-тужур". И на Орнано, 43.
Позже я узнал, что кинотеатр на Орнано, 43 был очень старый. Этот дом
перестроили в тридцатых годах, сделали его похожим на корабль. Я вновь
попал в эти места в мае 1996 года. На месте кинотеатра был магазин. Если
пересечь улицу Эрмель, выйдешь к дому 41 по бульвару Орнано - этот адрес и
был указан в объявлении о розыске Доры Брюдер.
Пятиэтажный дом постройки конца XIX века. Стоит вплотную к дому 39,
образуя квартал между бульваром Орнано, началом улицы Эрмель и улицей
Симплон, которая проходит позади обоих домов. Они очень похожи. На доме 39
написано имя архитектора: Пьерфе - и год: 1881. Наверняка это относится и
к дому 41 тоже.
Перед войной и позже, до начала пятидесятых годов, в доме 41 по
бульвару Орнано была гостиница, так же как и в тридцать девятом, - та
называлась "Золотой лев"...

Патрик Модиано (Patrick Modiano)
«Дора Брюдер»