Болеслав Прус (Boleslav Prus) - Произведения - Саксонский сад

Бурливая волна гуляющих, зажатая между живыми берегами зрителей,
разделяется на течения, поминутно меняющие русло. Вот все они устремляются в
одну сторону, через мгновение два из них сворачивают вправо, три влево, а
затем - одно вправо и одно влево. Временами волны на миг исчезают, но тотчас
текут вспять и снова сливаются.
Ослепляют молнии взглядов, дурманит дыхание тысяч людей, оглушают
потоки слов, но когда, потрясенный ураганом необыкновенных ощущений,
отойдешь в сторону - видишь толпу болтливых двуногих, неизвестно зачем
шатающихся в густых облаках пыли.
О жизнь! Чем бы ты была без иллюзий?..



x x x



Спускается ночь; в Летнем театре идет опера, и толпа бесплатных
любителей прекрасного, воплощенного в звуки, бродит взад и вперед вдоль
роковой ограды. Какой-то страстный меломан, вклинившийся между двумя
деревьями, бросает на меня сердитые взгляды, потому что шарканьем ног я
осмелился напомнить ему о неудобствах даровых мест. О, я не помешаю! Не
помешаю!.. Но и не стану завидовать. Ария тенора, долетая сюда, напоминает
выкрики торговцев, развозящих уголь, сопрано - сдавленные рыдания, а бас -
рев быка.
Но вот опять главная аллея; гуляющих мало, и скамьи почти опустели. Я
сажусь и подслушиваю чей-то шепот.
- Ты не пришла вчера?
- Я не могла...
- Избегаешь меня... ты сердишься?
- Нет...
- Дай мне твою ручку... Ты меня все-таки любишь?..
- Не... знаю...
- О, любишь!
- Пустите мою руку!
- Не пущу...
- Пусти!.. Подумай сам, к чему это приведет?
Голос издалека. Мама... мама!.. Где ты, мама?..
Голос ближе. Я здесь, Маня! Иди сюда, иди!..
Уйдем отсюда. Продолжайте блаженствовать, счастливцы! В эту минуту
сердца ваши так переполнены, что вы не способны внять грозному
предостережению, услышанному из уст ребенка.
Как тихо!.. Только птенчик попискивает в гуще листвы... Почему бы и мне
не насладиться созерцанием сверкающих звезд и влюбленных глаз?
Мелькают какие-то огни. То лампы горят в беседке с содовой водой, а там
вон спичка... Но что мне в конце концов спички, содовая вода и прочие
изобретения, когда вокруг меня ночь, а надо мной небо и шелест деревьев?
Места эти как будто знакомы мне и незнакомы... Кажется, я заблудился, -
это доставляет мне удовольствие!
Сейчас я в том настроении, когда восхищает даже обесславленный птичий
щебет и волнует развенчанная луна. Какая буря чувств!.. Я мог бы, кажется,
излить в пении всю мою душу, столь не похожую на души других людей, но...
мне уже хочется есть, и к тому же я опасаюсь, что не хватит места в
"Курьере".



ПРИМЕЧАНИЯ




САКСОНСКИЙ САД

Страницы: (8) : 12345678

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... (Забывают, что солдат, находящийся где-то поблизости от передовой, обычно слишком голоден и запуган, слишком намерзся, а главное, чересчур изнурен, чтобы думать о политических причинах войны.) Но законы природы неотменимы и для "красной" армии, и для "белой". Вши -- это вши, а бомбы -- это бомбы, хоть ты и дерешься за самое справедливое дело на свете.
     Зачем разъяснять вещи, настолько очевидные? А затем, что и английская, и американская интеллигенция в массе своей явно не представляла их себе и не представляет по-прежнему. У людей короткая память, но оглянитесь чуток назад, полистайте старые номера "Нью массез" или "Дейли уоркер" -- на вас обрушится лавина воинственной болтовни, до которой были тогда так охочи наши левые. Сколько там бессмысленных избитых фраз! И какая невообразимая в них тупость! С каким ледяным спокойствием наблюдают из Лондона за бомбежками Мадрида! Я не имею в виду пропагандистов из правого лагеря, всех этих ланнов, гарвинов et hoc genus'; [' И прочих в том же роде (лат.)] о них что и толковать. Но вот люди, которые двадцать лет без передышки твердили, как глупо похваляться воинской "славой", высмеивали россказни об ужасах войны, патриотические чувства, даже просто проявления мужества,-- вдруг они начинали писать такое, что, если переменить несколько упомянутых ими имен, решишь, что это -- из "Дейли мейл" образца 1918 года. Английская интеллигенция если и верила во что безоговорочно, так это в бессмысленность войны, в то, что она -- только горы трупов да вонючие сортиры и что она никогда не может привести ни к чему хорошему. Но те, кто в 1933 году презрительно фыркал, услышав, что при определенных обстоятельствах необходимо сражаться за свою страну, в 1937 году начали клеймить троцкистом и фашистом всякого, кто усомнился бы в абсолютной правдивости статей из "Нью массез", описывающих, как раненые, едва их перевязали, рвутся снова в бой. Причем метаморфоза левой интеллигенции, кричавшей, что "война--это ад", а теперь объявившей, что "война -- это дело чести", не только не породила чувства несовместимости подобных лозунгов, но и свершилась без промежуточных стадий...

Джордж Оруэлл (George Orwell)
«Вспоминая войну в Испании»