Болеслав Прус (Boleslav Prus) - Произведения - Проклятое счастье

Перевод с польского Т.Лурье. Примечания E.Цыбенко



I



Немного света

Пан Владислав и пани Элена Вильские поженились всего полгода тому
назад. Жилось им на этом свете неплохо, хотя - могло бы и лучше. Были у них
три комнаты, кое-какая мебель, две-три олеографии, подаренные дружкой, и
старая служанка Матеушова, которая взялась бог весть откуда, но стряпала
недурно.
Хозяйственный вклад пани Элены был невелик. Прежде всего следует
упомянуть канарейку, которую вместе с клеткой подарила ей тетка; тетушка не
из богатых, ну и подарок, не сказать, чтоб дорогой, но за его уменье есть и
петь ему порадовались и повесили, как полагается, на окошке.
Вместе с канарейкой в квартиру вселились сундучок с бельем, еще один
сундучок - с платьем, картонка с шляпой и туалетный столик, уж не знаю с
чем. Извозчик, доставивший всю эту рухлядь, получил полтинник на чай, чем
остался вполне доволен, и Элюня, разместив надлежащим образом сундучки,
картонку и туалетный столик, тоже была довольна, наверно даже больше, чем
извозчик.
Водворившись в новое гнездо, она заметила вскоре, что чего-то ей
недостает, и сшила себе фартук с кармашками. Чистенький был этот фартук, как
золото, еще и с оборкой по подолу. Молодая хозяюшка поскорее нарядилась в
него и с утра до вечера ходила, засунув руки в карманы, а на следующий день
запрятала его в шкаф, где он лежит и поныне. Говоря по правде, этот фартук
был ей совсем ни к чему.
Неделю спустя прибавилось новое переживание, которое разрешилось тем,
что пани Элена плотно-наплотно задернула окна муслиновыми занавесками. Муж
ее похвалил, хотя и не знал, почему она это сделала; но я знаю. Была у этого
мужа дурная, хотя, может быть, и простительная привычка частенько целовать
свою жену. Он целовал ее в первой комнате, целовал во второй и в третьей, на
стуле, против зеркала и у окна, причем всякий раз с неизменной
обстоятельностью. Сперва в левую ручку, потом в правую (или наоборот), потом
в шейку с четырех сторон, потом в личико со всех возможных сторон...
Можно не сомневаться, что поцелуи эти не огорчали пани Элену и не
надоедали ей, тем не менее всякий раз при совершении торжественного обряда
она отворачивала голову от окна. Мужа это забавляло, хотя он и понятия не
имел, почему она отворачивает голову от окна, но жена-то знала отлично. Как
раз напротив них находилось окно другой квартиры, а из окна выглядывал
желтолицый старик с жидкими седыми бакенбардами. Сколько бы раз молодые ни
принимались целоваться, старик становился в окне, в белом ночном колпаке с
пунцовой кисточкой на макушке, и заливался смехом, щуря глаза и обнажая
зубы, желтые, как он сам.
Рассердившись, Элюня купила десять аршин муслина и занавесила все окна.

Страницы: (26) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Все застыли в оцепенении, настолько потрясенные, что никто даже не пытался удержать животное. "Кто пустил сюда эту чертову скотину? -- со злостью выкрикнул начальник тюрьмы.-- Поймайте же ее!"
       Выделенный из эскорта стражник неуклюже бросился ловить пса; пес же подпрыгивал и вертелся, подпуская его совсем близко, однако в руки не давался, расценив, видимо, все. это как часть игры. Молодой стражник-индус подхватил горсть гравия и хотел отогнать пса камнями, но он ловко увернулся и снова бросился к нам. Радостное тявканье эхом отдавалось в тюремных стенах. Во взгляде осужденного, которого крепко держали двое стражников, читалось прежнее безразличие: будто происходящее было очередной формальностью, неизбежно предшествующей казни. Прошло несколько минут, прежде чем собаку удалось изловить. Тогда мы привязали к ошейнику мой носовой платок и снова двинулись в путь, волоча за собой упиравшееся и жалобно скулившее животное.
       До виселицы оставалось ярдов сорок. Я смотрел на смуглую обнаженную спину шагавшего впереди меня осужденного. Он шел со связанными руками, на вид неуклюжей, но уверенной походкой индусов - не выпрямляя колен. При каждом шаге мышцы идеально точно выполняли свою работу, завиток волос на голове подпрыгивал вверх-вниз, ноги твердо ступали по мокрому гравию. Один раз, несмотря на державших его за плечи людей, он шагнул чуть в сторону, огибая лужу на дороге.
       Как ни странно, но до этой минуты я до конца не понимал, что значит убить здорового, находящегося в полном сознании человека.
       Когда я увидел, как осужденный делает шаг в сторону, чтобы обойти лужу, я словно прозрел - я осознал, что человек не имеет никакого права обрывать бьющую ключом жизнь другого человека. Осужденный не находился на смертном одре, жизнь его продолжалась, так же как наши. Работали все органы: в желудке переваривалась пища, обновлялся кожный покров, росли ногти, формировались ткани - исправное функционирование организма, теперь уже заведомо бессмысленное...

Джордж Оруэлл (George Orwell)
«Рассказ. Казнь через повешение»