Болеслав Прус (Boleslav Prus) - Произведения - Приключение Стася

Мельница в
этом описании - живое существо, которое любит, сердится и беспокоится. Из
всех писателей Прус обладает наибольшей способностью наблюдать
неодушевленные предметы и немыслящие существа. Эта особенность также
сближает его с Диккенсом. Это способность вообразить предметы, место и
детали, из которых автор умеет добыть и лирические ситуации, и особый
комизм".
"Мы должны были бы цитировать чуть не целые страницы, - продолжает
Сенкевич, - желая показать читателю, каким превосходным наблюдателем надо
было быть, чтобы нарисовать маленького Стася и его первые впечатления. Это
просто блестящее психологическое исследование, написанное с темпераментом и
несравненным юмором. Курта нарисован с не меньшей любовью, чем Стась. Здесь
автор чувствует себя в своей стихии, ибо описание сна Курты в тот момент,
когда он сторожит спящего в саду малыша, могло бы развеселить даже
ипохондрика".
Правдивость изображения крестьянской жизни в этом рассказе Пруса
отмечает и Стефан Жеромский. Он пишет в своем дневнике 16 мая 1889 года:
"Читал "Народный мир" Севера. (Имеется в виду сборник рассказов польского
писателя Игнация Мацеевского - Севера, изданный в 1889 г. во Львове. - Е.Ц.)
Для "Народного мира" единственным критерием мастерства является правда. Не
может обращаться к теме жизни крестьянства тот, кто не знает крестьянина
так, как Прус. Он один. Даже Дыгасинский не знает той жизни так хорошо, как
это нужно. В России этим мастерством владел Тургенев. Север знает
крестьянина, он наблюдал его сверху. Знает, что он ест, где спит, как
баламутит девчат, но совершенно не знает, что он думает и чувствует. Прус
написал одну маленькую сцену, описывающую любовь у крестьян, примерно строк
в десять, в повести "Приключение Янко" (имеется в виду "Приключение Стася".
- Е.Ц.), но ее не заменят и тома".

Страницы: (32) :  <<  ... 242526272829303132

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Этот толстяк отличался необычным характером.
Не было на свете человека более вежливого, предупредительного,
уступчивого, чем он; но все вокруг, может быть, и не отдавая себе в том
отчета, чувствовали, что за его чрезмерно угодливыми и льстивыми манерами
кроется малодушие, внутренняя неуверенность, и всем становилось не по
себе. Нет ничего отвратительнее, чем человек, который презирает самого
себя, но из трусости и тщеславия хочет быть любезным и нравиться. Именно
так, по-моему, и обстояло дело с адвокатом: в своем раболепном
самоуничижении он заходил так далеко, что уже не был способен сохранить
нормальное чувство собственного достоинства. Адвокат мог сказать даме,
приглашая ее к столу:
- Сударыня, я отвратительнейший человек, но не соблаговолите ли вы... -
и это он произносил без намека на шутку, кисло-сладко, вымученно и
отталкивающе.
О нем, например, рассказывали следующий достоверный анекдот. Однажды,
когда адвокат прогуливался по улице, откуда ни возьмись появился
нагловатый посыльный, толкавший перед собою ручную тележку, и колесом ее
основательно придавил адвокату ногу. Когда он наконец остановил тележку и
обернулся, адвокат, совершенно растерявшийся, бледный, с трясущимися
щеками, низко поклонился и пробормотал:
- Извините.
Ну, как тут не возмутиться!
Этого странного колосса, казалось, всегда мучила нечистая совесть.
Прогуливаясь об руку с супругой по бульвару, он время от времени бросал
робкие взгляды на Амру, выступавшую восхитительно упругой походкой, и
раскланивался направо и налево так усердно, боязливо и раболепно, словно
испытывал потребность, смиренно склоняясь перед каждым встречным
лейтенантом, просить прощения за то, что он, именно он, обладает этой
прекрасной женщиной...

Манн Томас (Mann Thomas)
«Луизхен»