Болеслав Прус (Boleslav Prus) - Произведения - Приключение Стася

Теперь даже столяр из местечка, скупой и безобразный
вдовец, евший за троих, но с впалой грудью и кривыми, как вилы, ногами, -
даже этот столяр казался ей весьма приличным человеком. А уж о мукомоле,
который арендовал ветряк в двух милях от них, непрестанно смеялся и вообще
слыл придурковатым, она и думать не могла без волнения!.. Даже похожие на
мешки с мукой батраки ее отца, грубияны и зубоскалы, показались ей в этом
настроении людьми с немалыми достоинствами, хотя еще два-три месяца назад
она смотреть на них не могла без отвращения.



x x x



В эту тяжелую минуту мельница снова решила прийти ей на помощь, и в
один прекрасный день внутри ее что-то лопнуло с оглушительным треском...
Перепачканные в муке подручные мельника побледнели от страха, а сам
Ставинский швырнул шапку оземь... Немедля остановили воду и стали
раздумывать, что делать, обращаясь за советом ко всем, кто проезжал по
плотине. Весь дом пришел в смятение. Батраки препирались на мосту, к
соблазну проезжих; старик не пожелал обедать, клянясь всеми святыми, что,
наверное, скоро помрет; а боровки, жившие под мельницей, видя, что никто им
не подсыпает отрубей, верещали так, словно началось светопреставление.
В этой сумятице раз сто упоминалось имя кузнеца Шарака, и наконец один
из батраков впряг лошадь в телегу и поехал по направлению к юроду Малгосю
охватил страх, совсем как в тот день, когда она, простудившись, ждала
фельдшера, который должен был поставить ей банки. Она причесалась, обула
новые башмаки и побежала к мельнице, которая, насолив всем, как только
могла, стояла, преспокойно развалясь над плотиной, и с довольным видом
скалила зубы.
Стемнело, настала ночь, подул холодный ветер, и девушке пришлось
отправиться к себе в светелку. Едва она улеглась, во дворе что-то
затарахтело, и с мельницы донесся какой-то чужой голос "О, Иисусе!.." -
подумала Малгося, мигом оделась и ну доставать водку, да раздувать огонь, да
разогревать колбасу с подливкой. За пятнадцать минут было готово все, чего
разоспавшаяся служанка не сделала бы и за час.
Тем временем кузнец осмотрел мельницу, словно бабка недужного, и пошел
со Ставинским в хату. Уже в сенях на него повеяло благоуханием жаркого;
кузнец ухмыльнулся, - так ему было приятно, что мельник уважает его и до
полуночи поджидает с ужином. Однако он был весьма удивлен, увидев в горнице
прекрасно накрытый стол, на нем дымящееся блюдо и два стула один против
другого, а хозяйки - ни следа!
Озабоченный мельник выпил с ним водки, потчевал его, ел и сам, но все
молчком, как это было в его обыкновении... Наконец, уже после ужина, он
крикнул:
- Малгось!.. Как бы это на мельнице постлать... ну там подушку и
попону: пан кузнец будет у нас ночевать.

Страницы: (32) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Одевается она
не строго по моде, но живописно, и у нее слабость к ожерельям и каким-то
необыкновенным серьгам. Она резковата, мгновенно подмечает чужую глупость,
язычок у нее острый, и потому ее многие не любят. Но все признают, что она
умница. Она не только настоящий музыкант, но и очень начитанна и до страсти
увлекается живописью. Она на редкость тонко чувствует искусство. Интерес к
современному искусству у нее не показной, а искренний, и она за гроши
покупала картины безвестных художников, к которым потом приходила слава. В
ее доме слышишь новейшую сложную музыку, и стоит в Европе появиться поэту
или романисту, способному сказать новое, необычное слово, она немедля
ринется за него в бой против филистеров. Вы скажете, что она интеллектуалка
-- так оно и есть; но вкус у нее едва ли не безошибочный, ее суждения здравы
и восторги непритворны.
Больше всех ею восхищается Томас Уортон. Он влюбился в нее, когда она
еще пела на концертной сцене, и стал преследовать предложениями руки и
сердца. Раз пять или шесть она ему отказывала и, как я подозреваю, вышла за
него не без колебаний. Она думала, что он станет большим художником, и когда
он оказался всего лишь приличным ремесленником, лишенным оригинальности и
воображения, почувствовала себя обманутой. Ее оскорбляло, что знатоки
смотрят на него свысока. Томас Уортон любил жену. Он глубоко уважал ее
мнение, и ее одобрительное слово было бы ему дороже хвалебных рецензий во
всех лондонских газетах. Но она была слишком честна, чтобы говорить не то,
что думала. Его жестоко уязвляло, что жена так мало ценит его работу, и,
хотя он пытался обратить это в шутку, видно было, что втайне он обижен ее
замечаниями. В иные минуты его длинная лошадиная физиономия багровела от еле
сдерживаемого гнева и взгляд омрачала ненависть. Друзьям известно было, что
супруги не ладят. У них была злосчастная привычка ссориться на людях. Уортон
неизменно говорил о жене с восхищением, но Мэри, не столь сдержанная, не
скрывала от близких друзей, как муж ее раздражает...

Уильям Сомерсет Моэм (William Somerset Maugham)
«Чувство приличия»