Болеслав Прус (Boleslav Prus) - Произведения - Приключение Стася

Перевод с польского Е.Рифтиной. Примечания E.Цыбенко


Герой моего рассказа - личность около тридцати фунтов весу и чуть
поменьше аршина ростом, а совершает она свой жизненный путь всего полтора
года. Этот слой населения взрослые люди называют детьми и, вообще говоря,
относятся к нему недостаточно серьезно.
Поэтому я прежде всего взываю к терпению читателей и не без тревоги
представляю им маленького Стася. Дитя это настолько красивое и чистенькое,
что его могла бы расцеловать любая дама, имеющая обыкновение носить перчатки
на четырех пуговках. У него льняные волосики, большие синие глаза, холщовая
рубашонка и ровно столько зубов, сколько необходимо ребенку в его возрасте.
Кроме того, у него имеется колыбелька, расписанная черными и зелеными
цветами по желтому полю, а также тележка с тем единственным недостатком, что
все ее колеса как будто катятся в разные стороны.
Я был бы безутешен, если бы вышеупомянутые достоинства не завоевали
симпатий Стасю, у которою, к несчастью, помимо них, нет ни одной
необыкновенной черты. Стась не подкидыш, а законорожденный ребенок, он не
проявляет ни малейших способностей ни к воровству, ни к игре на каком-либо
инструменте, и - что, пожалуй, хуже всего - даже его несколько недоразвитый
ум не дает ему права претендовать на принадлежность к знатному роду.
И все же это незаурядный ребенок; так по крайней мере утверждают отец,
его, Юзеф Шарак, по профессии кузнец, мать его Малгожата, в девичестве
Ставинская, и его дед, мельник Ставинский, - не считая кумовьев, приятелей и
других весьма почтенных лиц, имевших возможность утратить обычное свое
хладнокровие, участвуя в церемонии святого крещения.
Само рождение Стася явилось следствием неправдоподобного стечения
обстоятельств. Ибо прежде всего господь бог должен был сотворить два
семейства: кузнецов Шараков и мельников Ставинских; во-вторых, сделать так,
чтобы в одном из них был сын, а в другом дочь; в-третьих, сломать в мельнице
какую-то железную часть и для починки ее привести молодого Шарака именно в
ту пору, когда сердце Малгоси распустилось, как цветок кувшинки на пруду ее
отца. "Поистине чудо!.." - как справедливо заметила старая Гжыбина, делившая
свой досуг между заговариванием болезней и нищенством - то есть двумя
специальностями, позволяющими деревенским старухам знать толк в чудесах.
По единодушному мнению многоопытных женщин, Стась "пошел" в мать, а
потому мы осмеливаемся в первую очередь несколько слов посвятить ей. Это тем
более необходимо, что кузнечихе предстоит сыграть роль героини в событии,
которое (мы с грустью признаем это!) не будет ни уголовным преступлением, ни
романом, взывающим к небу о мщении.
У плотины, проезжей разве только в пятое время года, возле большого
пруда, в который сквозь чащу водорослей гляделась ольховая роща, стояла
мельница.

Страницы: (32) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... С таким видом Соломон мог принимать знаки
внимания царицы Савской. В этом взгляде чувствовалась снисходительность и
вместе с тем отчужденность.
Поистине это был кот-джентльмен. Один мой приятель, который верит в
переселение душ, считал, что в прежней жизни Томас-Генри был лордом
Честерфильдом. Он никогда не мяукал, требуя пищи, как это делают другие
коты. Обычно в то время, когда мы ели, он садился возле меня и ждал, пока
ему подадут. Он с удовольствием обгладывал баранью ножку, но на
пережаренную говядину не желал и смотреть. Кто-то из наших гостей
предложил ему однажды хрящик; не сказав ни слова, Томас-Генри спокойно
покинул комнату и не показывался до тех пор, пока наш друг не уехал.
Но у каждого есть свое слабое место, и слабостью Томаса-Генри была
жареная утка. Его эмоции, когда к столу подавали жареную утку, явились для
меня психологическим откровением. Они вдруг раскрыли мне другую -
низменную, животную сторону его натуры. При виде жареной утки Томас-Генри
становился самым обыкновенным котом, подчиненным всем диким инстинктам
своей породы. Чувство собственного достоинства спадало с него, как плащ.
Ради жареной утки он пускал в дело когти, он ползал на брюхе. Я уверен,
что за кусок жареной утки он продал бы душу дьяволу.
Поэтому мы избегали готовить это блюдо: было просто больно видеть, как
низко может пасть кот. Кроме того, его манеры, когда на столе появлялась
жареная утка, служили для детей дурным примером.
Томас-Генри сиял добродетелями среди всех котов в округе. По нему можно
было проверять часы. После обеда он неизменно совершал перед домом
получасовой моцион, ровно в десять он возвращался с черного хода, а в
одиннадцать уже спал в моем кресле. Он не вступал в дружбу ни с одним из
соседских котов. Драки не доставляли ему никакого удовольствия, и я
сомневаюсь, был ли он когда-нибудь, даже в юности, влюблен: слишком
холодная и замкнутая была у него натура; к женскому обществу он относился
с полнейшим безразличием...

Джером Клапка (Jerome Klapka)
«Падение Томаса-Генри»