Болеслав Прус (Boleslav Prus) - Произведения - Михалко

Вернулся парень обратно в город. На беду пошел дождь. Люди прятались
под зонтами, а у кого зонта не было - бежали сломя голову. Не посмел Михалко
в такую непогоду останавливать прохожих и спрашивать, как ему пройти.
Когда ливень усилился, Михалко встал у стены, зябко ежась в своей
мокрой сермяге, и утешался лишь тем, что хоть обмоет дождем его босые ноги.
Так он стоял, посинев от холода, а с длинных волос его за ворот рубахи
стекала вода, как вдруг перед ним остановился какой-то господин.
- Что это, нищий? - спросил он у Михалка.
- Нет.
Пройдя несколько шагов, господин снова вернулся с вопросом:
- Но есть тебе хочется?
- Нет.
- И не холодно тебе?
- Нет.
- Ну и осел! - проворчал господин, а потом добавил: - Но гривенник ты
бы взял?
- Да уж если бы дали, я бы взял.
Господин дал ему пятиалтынный и отошел, что-то про себя бормоча.
Потом снова остановился, посмотрел на мужика, словно что-то обдумывая,
и, наконец, ушел совсем.
Михалко сжимал в кулаке пятиалтынный и с удивлением думал: "Вот ведь
какие тут добрые господа, дай боже!.."
Вдруг пришло ему на ум, что такой добрый господин, наверно, показал бы
ему дорогу к мосту... Но - было уже поздно.
Наступила ночь, зажгли фонари, а дождь все усиливался. Парень стал
искать улицу потемнее. Пошел, повернул раз и другой. Увидел новые каменные
дома и вдруг узнал улицу, на которой работал несколько дней назад.
Вот тут кончается мостовая. Тут забор. Там угольный склад, а дальше -
его дом. В нескольких окнах горит свет, а в открытые ворота видны
неоконченные флигеля.
Михалко вошел во двор. Где-где, но уж здесь ему по праву полагается
ночлег. Ведь он этот дом строил.
- Эй, эй! Ты куда? - крикнул вслед ему с лестницы человек, одетый в
добротный тулуп: на улице было уже холодно.
Михалко оглянулся.
- Это я, - сказал он. - Иду спать в подвал.
Человек в тулупе разбушевался:
- Что тут, гостиница для нищих, чтобы вы в подвале на ночлег
устраивались?
- Так я же тут работал все лето, - смущенно ответил парень.
В сенях показалась обеспокоенная шумом дворничиха.
- Что тут такое?.. Кто это?.. Уж не вор ли?.. - спрашивала она.
- Да нет! Только вот завел, будто строил наш дом, так ему, дескать, тут
ночлег полагается... Дурачок, что ли!..
У Михалка заблестели глаза. Он рассмеялся и подбежал к дворнику.
- Так вы из нашей деревни! - закричал он радостно.
- А что? - спросил дворник.
- Да ведь вы зовете меня, как у нас в деревне. Ведь я глупый Михалко!
Дворничиха захохотала, а муж ее только пожал плечами.
- Что глупый ты, это видно, - сказал он. - Но я не из деревни, а из
города... Лапы называется! - добавил он таким тоном, что опечаленный парень
даже вздохнул.

Страницы: (13) :  <<  ... 2345678910111213

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... В начале VII века христианский монах сочиняет роман под названием «Варлаам и Иосафат»; Иосафат (бодхисатва) – сын индийского царя; астрологи предсказывают, что он будет править еще большим царством – царством славы; царь запирает его во дворце, однако в образах слепого, прокаженного и умирающего Иосафат открывает несчастье человеческой судьбы, и тогда отшельник Варлаам обращает его в христианство. Христианская версия легенды переводится на множество языков, в том числе на голландский и на латынь; дойдя до Исландии и попав в руки Хакона Хаконарсона, в середине XIII века она превращается в «Сагу Варлаама». Кардинал Сесар Баронио включает Иосафата в свою редакцию Римского мартиролога (1585 – 1590); в 1615 году Диегу де Коуту в своем продолжении «Декад» разбивает подложные индийские варианты подлинной и трагической историей святого Иосафата. Все это – и многое другое – читатель отыщет в первом томе «Происхождения романа» Менендеса Пелайо . Попав на Запад, легенда предопределяет канонизацию Будды Римом; и все же у нее есть один изъян: описанные ею встречи впечатляющи, но маловероятны. Четыре выезда Сиддхарты и четыре назидательные позы не соответствуют повадкам случая. Озабоченные скорее миссионерской, чем эстетической стороной дела, знатоки попытались оправдать расхождение; Кеппен («Die Religion des Buddha» , 1, 82) отмечает, что в последнем варианте легенды прокаженный, мертвец и монах – это образы, созданные божествами, дабы наставить Будду. Так, в третьей книге «Буддакарита», написанной на санскрите, сказано, будто мертвеца придумали боги и что пока его несли, кроме возничего и принца, его не видел никто. В легендарном жизнеописании XVI века четыре видения представлены четырьмя метаморфозами одного единственного бога (Wieger. Vies chinoises du Bouddha , 37 – 41). Еще дальше пошла «Лалитавистара» . Об этом сборнике стихов и прозы, написанных на плохом санскрите, принято говорить с иронией; на его страницах история Спасителя превознесена до тошноты и головокружения. Окруженный двенадцат..

Луис Борхес (Luis Borges)
«Лики одной легенды»