Болеслав Прус (Boleslav Prus) - Произведения - Михалко

..
- Так ведь это наша деревня, вон там, вон!..
- Ну, коли ваша, так и сиди спокойно, - ответил смазчик.
Михалко уселся спокойно, как ему было приказано. Только очень уж тошно
было у него на сердце, и он принялся читать молитву. Ах, как бы ему хотелось
вернуться в свою деревню, слепленную из соломы и глины, туда - в тишину
болот... Да незачем. Хоть и называли его "глупым", он все же понимал, что в
других местах меньше мрут от голода и легче найти ночлег, чем у них в
деревне. О, в других местах и хлеб белее, и на мясо можно хоть поглядеть, и
домов там больше, и люди не такие бедные, как у них.
Они проезжали станцию за станцией, на одной задерживались дольше, на
другой меньше. Когда зашло солнце, инженер приказал накормить Михалка, а
парень за это поклонился ему в ноги.
Поезд проезжал по совершенно новым местам. Тут уже не было разлившихся
болот, а виднелись холмистые поля, извилистые и быстрые речки. Исчезли
курные избы и плетенные из лозы овины, показались красивые усадьбы и
каменные постройки, получше, чем у них костелы или корчмы.
Ночью остановились близ города, выстроенного на горе. Казалось, дома
карабкаются друг на друга, и в каждом было столько огней, сколько звезд на
небе. Хоть сто похорон посмотри, а не увидишь такого множества свечей, как в
этом городе...
Где-то играла красивая музыка, люди ходили толпами, смеялись и
веселились, хотя была поздняя ночь и в деревне в эту пору только и слышно,
как кричит упырь да тревожно лают собаки.
Михалко не спал. Инженер велел дать ему фунт колбасы и каравай хлеба, а
потом прогнали его на другую платформу, на которой везли песок. Здесь было
мягко, как в пуху. Но парень не ложился; он сидел на корточках, уплетал
колбасу с хлебом, да так, что у него глаза лезли на лоб, и думал:
"Вон ведь какие дивные вещи бывают на свете, дай боже!"
После нескольких часов стоянки, под утро, поезд тронулся, и они быстро
поехали. На одной станции, среди леса, снова долго стояли, и смазчик сказал
парню, что инженер, верно, поедет назад, потому что получил телеграмму.
Действительно, вскоре инженер позвал Михалка.
- Мне надо возвращаться, - сказал он. - А ты один поедешь в Варшаву?
- Да кто его знает! - пробормотал парень.
- Э, да не пропадешь же ты среди людей!..
- Все равно, кто там меня искать будет, раз у меня нет никого?
В самом деле, кто там его будет искать?
- Ну, так поезжай, - сказал инженер. - Там сейчас у самого вокзала
строят новые дома. Будешь носить кирпичи, вот и не помрешь с голоду, только
не спейся с круга. Потом, может, лучше устроишься. На всякий случай вот тебе
рубль.
Парень взял рубль, поклонился инженеру в ноги и снова уселся на своей
платформе с песком.
Поехали.
Дорогой Михалко спросил смазчика:
- Далеко отсюда до нашей станции?
- Кто его знает.

Страницы: (13) : 12345678910111213

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
Симоне нельзя стоять здесь и смотреть на беженцев, она поворачивается и
быстрой стремительной походкой идет в город.
Вот она уже в самом низу, там, где узкая боковая тропа выводит на шоссе
N_6, полукругом охватывающее город Сен-Мартен, расположенный на холме.
Картина, открывшаяся здесь ее глазам, была тяжелее всего, что Симоне
пришлось увидеть в последние дни. Поперек шоссе стояли машины, они,
очевидно, собирались свернуть на боковую дорогу, по на них, зажав их в
тиски, наехали другие машины, и весь необозримый поток беженцев - повозки,
фуры, автомобили, велосипеды, мулы, пешеходы - остановился; все это
безнадежно перепуталось, но никто не выражал нетерпения, никто не пытался
распутать этот клубок. Отдав себя на произвол судьбы, понурые и
сгорбленные люди сидели, не трогаясь с места, старики и молодые, мужчины и
женщины, солдаты и штатские, раненые и здоровые, - сидели, обливаясь
потом, в безнадежной праздности.
Большими серьезными глазами, делавшими ее лицо не по летам взрослым,
Симона долго смотрела на остановившийся в облаках пыли людской поток,
неподвижный, точно цветная фотография, до странности безмолвный. Но опыт
пятнадцатилетней жизни выработал в Симоне благоразумие, она вспомнила об
ожидавших ее делах, усилием воли замкнула в себе свои чувства и устремила
все внимание на то, чтобы перебраться через шоссе, наводненное беженцами.
Плотно прижимая к себе большую корзину, она перелезала через помятые
крылья автомашин и даже вскарабкалась на задок дилижанса, вежливо
извинившись перед пассажирами, которые и не поглядели на нее, разморенные
нестерпимой жарой.
Выбравшись наконец на противоположную сторону шоссе, она стала
подниматься по незаметной для постороннего глаза осыпающейся тропинке с
вековыми ступенями. Тропинка, местами изрядно крутая, прихотливо
извиваясь, вела на вершину горы, и с каждым поворотом неожиданно
открывался новый вид на окружающие старинный город развалины древних
укреплений и крепостных башен, а далеко внизу, - на долину в излучине реки
Серен...

Лион Фейхтвангер (Lion Feuchtwanger)
«Симона»