Болеслав Прус (Boleslav Prus) - Произведения - Михалко

Перевод с польского В.Арцимовича. Примечания E.Цыбенко


Работы на постройке железной дороги закончились. Подрядчик уплатил, что
кому причиталось, обманул, кого удалось, - и люди толпами начали расходиться
по своим деревням.
Возле корчмы, стоявшей неподалеку от насыпи, гомон не затихал до самого
полудня. Кто наполнял бубликами кошелку, кто запасался впрок водкой, а кто
напивался тут же на месте. Потом, завернув в холстину свои пожитки и закинув
их на плечи, все разошлись, крикнув на прощанье:
- Будь здоров, глупый Михалко!..
А Михалко остался.
Остался один посреди серого поля и, уставясь на сверкающие рельсы,
убегающие куда-то далеко-далеко, даже не поглядел вслед уходящим. Ветер
трепал его темные волосы, вздувал белую сермягу и доносил издали последние
слова затихающей песни.
Вскоре за кустами можжевельника скрылись сермяги, холщовые рубахи и
круглые шапки. Потом замолкла и песня. А он все стоял, заложив за спину
руки, потому что некуда ему было идти. Как вот у этого зайца, что скакал
сейчас через рельсы, так и у него, крестьянского сироты, дом был в чистом
поле, а кладовая - где бог пошлет.
За песчаным бугром раздался свист, заклубился дым и загромыхали колеса.
Подошел рабочий поезд и остановился возле недостроенной станции. Толстый
машинист и его молоденький помощник соскочили с паровоза и побежали в
корчму. За ними поспешили и смазчики. Остался только инженер, который
задумчиво разглядывал пустынную местность и прислушивался к клокотанию пара
в паровозном котле.
Парень знал инженера и поклонился ему до земли.
- А, это ты, глупый Михалко! Что ты здесь делаешь? - спросил инженер.
- Да ничего! - ответил парень.
- Почему ты не идешь к себе в деревню?
- Не для чего, ваша милость.
Инженер что-то запел вполголоса, потом сказал:
- Ну, так поезжай в Варшаву. Там всегда найдется работа.
- А я и не знаю, где она, эта Варшава.
- Садись в вагон, тогда узнаешь.
Глупый Михалко, как кошка, вскарабкался на платформу и уселся на груду
камня.
- А есть у тебя хоть немного денег? - спросил инженер.
- Да есть, рубль и сорок грошей и еще злотый мелочью.
Инженер снова стал напевать, оглядываясь по сторонам, а в паровозе
по-прежнему клокотал пар. Наконец из корчмы прибежали железнодорожники с
бутылками и узелками. Машинист и его помощник поднялись на паровоз, поезд
тронулся.
Проехали версты две, и на повороте показались дымки бедной, лежащей
среди болот деревеньки. Увидев ее, Михалко просветлел. Он засмеялся, стал
что-то кричать (хотя на таком расстоянии все равно никто бы его не услышал),
замахал шапкой... Смазчик, сидевший на высоком помосте, даже прикрикнул на
него:
- Эй, ты чего там высовываешься? Еще вылетишь ко всем чертям.

Страницы: (13) : 12345678910111213

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... То, что
зародилось как свободный союз почитателей, приобрело теперь структуру касты,
клана, робкие расплывчатые вопросы первой поры сменились жесткими,
требующими прямого ответа: эпизод с падением в "Как быть элегантной",
заключительная реплика "Снега в огне", вторая я эротическая сцена в
"Мимолетных возвращениях". Мы так любили Гленду, что не могли терпеть
назойливых втируш, надоед лесбиянок, эрудитов от эстетики. И даже (мы так и
не узнаем как именно) было решено ходить в кафе по пятницам, когда в центре
идет фильм с Глендой, а потом, пока фильм демонстрируется вторым экраном в
заштатных кинотеатрах, мы выжидали еще неделю, чтобы все успели посмотреть:
все шло строго заведенным порядком, регламент не подлежал обсуждению,
отступить от него значило вызвать презрительную улыбку Ирасусты или взгляд,
мягкий, но грозный, каким Диана Риверо казнила отступников.
В те времена наши собрания целиком были посвящены Гленде, ее прекрасный
образ жил в сердце каждого из нас, и мы ничего не желали знать про неудачи и
первые тревожные предупреждения. Лишь понемногу, сначала с виноватым видом,
кое-кто осмелился критиковать отдельные срывы, выказать растерянность либо
недоумение по поводу менее ударного эпизода, шаблонных, избитых приемов. Мы
знали, что Гленда не несет ответственности за просчеты, которые губили порой
прозрачную ясность "Бича" или финал "Никто не знает почему". Мы знали все о
других работах ее режиссеров, об интригах и сценариях и были к ним
беспощадны, ибо начинали понимать, что наше чувство к Гленде не вмещается в
рамки чисто артистические и что лишь она одна спасена от несовершенства,
которым отмечены остальные. Диана первая заговорила о миссии, с той
уклончивостью, с какой всегда говорила о вещах, для нее важных, притворяясь,
будто они ей безразличны; она радовалась двойному виски и плотоядно
усмехалась, когда мы окончательно признали -- да, точно, нельзя остановиться
только на кино, кафе и безмерной любви к Гленде...

Хулио Кортасар (Julio Cortazar)
«Мы так любим Гленду»