Болеслав Прус (Boleslav Prus) - Произведения - Дворец и лачуга

- Кончу, - продолжал Гофф, - и скажу ему так: "Сударь, - скажу я, - я
должен вам кое-что сообщить. Мы, как вы видите, очень бедны... - Говоря это,
он поклонился. - Злые люди хотят отнять у нас этот участок и дом. Я спасал
его, пока у меня хватало сил, потому что это же приданое Элюни... Но теперь
вы должны мне помочь!"
Он говорил это с трудом, прерывающимся голосом, сильно жестикулируя.
Глаза его дико сверкали.
- "Господа! Я отдаю вам мою машину, спасение человечества, миллионы! Вы
же дайте мне за это... так, пустяки... Только не давайте моим сиротам
умереть с голоду".
Он обернулся к оробевшей дочери:
- Может, ты думаешь, что меня не выслушают? А? Ты это думаешь?.. Так ты
глупо думаешь! Говорю тебе, что нас золотом засыплют... У нас опять будут
дом, огород, коровы... Что? Не веришь?
- Верю, - тихим голосом ответила дочь.
- Дом, сад, коровы... Коровы и ежедневно молоко для тебя и для Элюни...
Может, ты не веришь?
- Верю, - опять ответила дочь.
- Дом, сад, покой и уважение от людей... О, покой!..
"Так-так-так-так!" - флегматично поддакивали часы.
В это мгновение солнце заглянуло прямо в окно, и потоки света залили
убогую комнатку; одновременно с отдаленной костельной башни донесся
колокольный звон.
Старик очнулся.
- Что это?
Похоже было, что этот человек задумался над тяжким сновидением.
Колокольный звон, сперва тихий, то усиливался, то снова ослабевал,
уходил, возвращался, словно облетал все усадебки тихого района, и повсюду
разносил благословение и покой.
- "И ангел господень рече..." - шептала женщина, опускаясь на колени.
- Молись, дочь, за себя и за нашу Элюню, - сказал Гофф.
Сам он не стал на колени, так как был протестантом.
- "Богородице дево, радуйся, благословенная Мария, господь с тобой..."
- И за душу твоей матери и братьев.
Звук колокола стал сильней.
- "Рече же Мария: се аз раба господня..."
- И за всех людей бедных, как и мы, и за ненавидящих нас, - бормотал
Гофф.
Казалось, что колокол застонал.
- "И бог бе слово..."
- И за отца твоего, чтобы бог смилостивился над ним...
- О боже! Последняя надежда наша, смилуйся над нами! - шепнула дочь.
- Смилуйся над нами! - как эхо повторил старик, складывая руки и глядя
слезящимися глазами в небо.
Потом он приблизился к столу и упавшим голосом снова начал читать
библию.
- "И был день, когда пришли сыны божий предстать пред господа; между
ними пришел и сатана.
И сказал господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана господу и
сказал: я ходил по земле и обошел ее.
И сказал господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба моего
Иова? Ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый,
богобоязненный и удаляющийся от зла.

Страницы: (70) :  <<  ... 234567891011121314151617 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Эдомеи бежали в пустыни, дабы не быть прибитыми к кресту или к крыльям ветряной мельницы, брошенными на растерзание диким зверям; они скрывались, чтобы не разбивать головы о крепкие двери темниц, не отдавать свои пальцы, уши и глаза на съедение хищным рыбам в водоемах.
     Рассыпавшись по бездорожью в Сирии, Месопотамии и в Египте, согреваясь по ночам собственными длинными волосами, пропущенными под мышки и завязанными узлом на груди, эдомеи прятались под пирамидами, укрывались в могилах и среди развалин древних крепостей. Добредали они и до гор Верхней Тебаиды, что стоят между берегом Нила и Красным морем, где обитают двоякодышащие рыбы -- охотники на птиц. Им случалось говорить по-коптски и по-еврейски, по-гречески и на латыни, по-грузински и по-сирийски или же молчать на всех этих языках. Бессознательно, но неуклонно, подобно ростку в пшеничном зерне, продвигались они по направлению к дереву из упомянутой фразы. Наконец они добрались до Синая. И тут только им открылось значение слов:
     "Чье сердце полно молчания, совсем не таков, как тот, чье сердце исполнено тишины..."
     Лишь только первый житель пустыни присел в собственной тени и вкусил первой росы, эдомеи разделились по признакам Рыбы и Агнца. Отныне и до века стали они делиться на две касты. На тех, кто ближе к Солнцу, и на тех, кто ближе к Воде, на тех, что следует за Агнцем, и тех, кто следует за Рыбой, на тех, в чьем сердце властвует тишина, и тех, в чьем сердце царит молчание...
     Здесь же, на Синае, первые объединились в братства и начали жить сообща. Этих, согласно греческому "коинос биос" (общая жизнь), стали называть кенобитами, или общинниками. Вторые, те, что предпочли знак Рыбы, назвали себя идиоритмиками, или одиночками. У каждого из них была своя крыша над головой, собственный образ жизни и ритм существования. Отделенный от прочих, всякий из них проводил свои дни в полном одиночестве, унылом, ничем не нарушаемом...

Милорад Павич (Milorad Pavic)
«Пейзаж, нарисованный чаем»