Болеслав Прус (Boleslav Prus) - Произведения - Дворец и лачуга

Перевод с польского Е.Усиевич. Примечания E.Цыбенко

{1} - Так обозначены ссылки на примечания соответствующей страницы.


Глава первая,

в которой читатель знакомится с большой трубкой
в не слишком больших палатах

Есть острова средь моря, есть оазисы средь пустынь, и есть тихие районы
средь шумного города.
Такие безлюдья иногда расположены рядом с главными улицами, иногда
составляют как бы их продолжение. Чтобы найти их, достаточно свернуть с
какой-нибудь главной артерии движения и грохота - направо или налево. И уже
через несколько минут гладкий асфальтовый тротуар становится неровной
мостовой, мостовая превращается в пыльную дорогу, городской водосток в
тропинку или придорожный ров.
Многоэтажные дома уступают место желтым, розовым, оранжевым и темным
домикам, крытым обветшавшей дранкой, или заборам из старых досок. Еще дальше
можно увидеть пошатнувшиеся от старости голубятни, колодцы с журавлями,
доисторические масляные фонари, грядки капустных головок и деревья,
силящиеся покрыться листвой и давать плоды.
В таких районах толстяк, едущий на обшарпанном извозчике, держится
миллионером, осматривающим продающиеся земельные участки, а фельдшерский
ученик в зеленом галстуке и отглаженной шляпе норовит сойти за банковского
служащего. Здесь молодые женщины не улыбаются мимолетно на ходу, так как
некому восхищаться их белыми зубами; мужчины тащатся как черепахи,
ежеминутно готовые остановиться и глазеть даже на худую клячу с острой
спиной, которая, прикрыв глаза, меланхолически щиплет чахоточную травку.
Вокруг этой пустыни возвышаются высокие фабричные трубы, черные или
вишнево-красные крыши и острые башни костелов; вокруг кипит жизнь, слышен
гомон людских голосов, грохот телег, колокольный звон или свист паровозов.
Но здесь тишина. Сюда редко заглядывает точильщик со своим издающим
пронзительный визг станком и еще реже шарманщик со своим астматическим
инструментом. Ни один баритон не ревет здесь: "Каменного угля!" - и ни один
дискант не верещит: "Угля самоварного!" - и лишь время от времени оборванный
еврей из Поцеева бормочет себе под нос: "Хандель, хандель!" - поскорей
удирая в более цивилизованные места.
Люди добрые живут здесь без церемоний. В будние дни, укрывшись за
заборами, доят своих коров, скликают поросят или выделывают на пользу
ближним гробы и бочки; в воскресенье же в цветных жилетках и ночных
кофточках усаживаются на лавках, поставленных вдоль домов, и
переговариваются через садики с соседями. Их дети между тем играют посреди
улицы в палочки, обливают друг друга водой или швыряют в редких прохожих
камнями, в зависимости от обстоятельств и настроения.

Страницы: (70) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Кто был неизвестный, который решился нарушить его
уединение?
-- Распишитесь вот тут, господин барон...
Он расписался, ворча. Потом, взяв письмо, подождал,
когда почтальон исчез за поворотом, и, побродив, немного
взад-вперед, прислонился к парапету и разорвал конверт. Внутри
оказался сложенный вчетверо листок бумаги, надписанный поверху
от руки:
"Тюрьма Санте, Париж"! Он бросил взгляд на подпись:
Арсен Люпэн". И с удивлением прочитал:
"Господин барон,
В галерее, которая соединяет две Ваши гостиные, имеется
картина Филиппа Шампенья, прекрасная работа, которая мне очень
нравится. Ваши Рубенсы, как и меньший из Ваших Ватто, тоже
соответствуют моему вкусу. В той гостиной, что справа, хочу
отметить сервант в стиле Людовика XIII, гобелены из Бове,
столик Ампир работы Джакоба и сундук в стиле Ренессанс. В той,
что слева,-- всю витрину с драгоценностями и миниатюрами.
На первый раз я готов удовольствоваться перечисленными
предметами, реализация которых, полагаю, не будет трудной. А
посему прошу Вас распорядиться, чтобы они были должным образом
упакованы и отправлены на мое имя (с предварительной оплатой)
на Батиньольский вокзал не позднее, чем через восемь дней... В
противном случае буду вынужден самолично произвести их отправку
в ночь со среды 27 на четверг 28 сентября. И, как того требует
справедливость, не ограничусь уже вышеуказанными предметами.
Прошу извинить за причиняемое беспокойство и принять
выражения совершеннейшего почтения.
Арсен Люпэн.
P. S. Особо прошу не присылать большего из Ваших Ватто.
Хотя Вы уплатили за него в Доме распродаж тридцать тысяч
франков, это всего лишь копия; оригинал картины в годы
Директории был сожжен Баррасом, во время ночной оргии. Можно
справиться по неизданным мемуарам Гарата.
Не стану также претендовать на дамскую цепочку в стиле
Людовика XV, подлинность которой представляется сомнительной".
Письмо потрясло барона Кагорна...

Морис Леблан (Maurice Leblanc)
«Арсен Люпэн в тюрьме»